Przez 40 lat Arcрymandryta Antonij spowiadał się starcu ojcu Ioanu Krestjankinu

«Я 40 ЛЕТ БЫЛ ДУХОВНЫМ ЧАДОМ ОТЦА ИОАННА»

Архимандрит Антоний (Гулиашвили) об отце Иоанне (Крестьянкине)

Лариса Хрусталева

Судьба подарила мне в Грузии две встречи с удивительным человеком. В октябре 2015 года исполнилось 50 лет со дня принятия им священного сана. Батюшке довелось общаться с уникальными людьми, некоторые из которых – митрополит Зиновий (Мажуга), преподобноисповедник Гавриил (Ургебадзе), Бетанские старцы архимандрит Иоанн (Майсурадзе) и архимандрит Георгий (в схиме Иоанн, Мхеидзе) – причислены к лику святых.С архимандритом Антонием (Гулиашвили) мы познакомились в «русском» храме святого Александра Невского в Тбилиси, куда приехали поклониться могилам выдающихся Глинских старцев – митрополита Зиновия и схиархимандрита Виталия (Сидоренко). Неторопливые манеры, приглушенный голос, отменное чувство юмора, самоирония и неотразимое человеческое обаяние пленяют с первой минуты. Ему не нужно задавать вопросы, он – прекрасный рассказчик. Огромный духовный опыт, любовь и снисходительность к людям сквозят во всех его изречениях и поступках, а любая тема снабжается комментарием: «А вот батюшка говорил…» Отец Антоний много раз за день обращается к своему духовнику – архимандриту Иоанну (Крестьянкину) – как к живому, во всем ищет его поддержки и благословения.

 

Батюшка проходит мимо, берет маму за руку: «Феодосьюшка, пойдем со мной». А он ее никогда не видел!

– Впервые я приехал в Печоры с послушником и со своей мамой, которая когда-то категорически была против моего монашества и священства. Мы хотели попасть в пещеры, но народу было множество – не протолкнуться. Стоим мы на Успенской площади и думаем: «Кто нас туда пропустит?» Слышим вдруг: «Шу-шу-шу». Смотрим – какого-то старичка ведут. С ним его келейник, сейчас он архимандрит Филарет. И вот батюшка проходит мимо, берет маму за руку и говорит: «Феодосьюшка, пойдем со мной». А сам он ее никогда не видел. Мама говорит потом: «У меня ноги отнялись». С тех пор я стал ездить к батюшке за советом и наставлением. И каждый раз он спрашивал: «Как там мамочка?» И в ответ на мои сетования по поводу ее безбожности отвечал: «Ничего, ничего, она еще иночество примет». Какое иночество! Она же и слышать о церкви не хотела. Но в итоге батюшка оказался прав.

Путь ее земной жизни подходил к концу, я очень скорбел, что мама далека от Бога. Наступил Великий пост. Поверите или нет, она 48 дней в рот еды ни крошки не брала! 20–70 грамм водички – и всё. За это время три раза причастилась и за пять дней до смерти приняла постриг. Я сам ее постригал по благословению Святейшего. И что важно – она попросила у меня прощения! И всё это по батюшкиным молитвам.

У меня была операция на сердце 11 лет назад, но неудачная. Люди после такой операции на десятый день выходят, а я пролежал полгода, 51 день в реанимации. Ко мне приходил один ученый муж и говорил: «Покажите мне человека, который пробыл 51 день в реанимации». Они сами удивлялись. Профессор, делавший операцию, позвонил отцу Тихону (Шевкунову) и сказал: «Забирайте батюшку, он должен умереть». Отец Тихон позвонил отцу Иоанну, а тот говорит: «Нет, он не умрет». И я был уверен, что не умру, так ведь батюшка сказал.

А потом, в Священном Писании есть слова: «Не хочу смерти грешника», а я себя считаю грешником. Но сколько Он будет ждать – это уже не от меня зависит. Так что вот живем, грешим, каемся. И опять грешим, и опять каемся.

Отец Иоанн в последнее время болел сильно. Я к нему несколько раз приезжал. Келейница его, Татьяна Сергеевна, говорит: «Он совсем плох». Отец Филарет меня пускать не хочет, а я стою на своем – что мне надо повидать батюшку, я приехал за «бензином, на заправку», пустым не уеду. Отец Филарет говорит: «Посмотри на него: он ненормальный. Давай пустим его». И меня пустили. Я был у него за пять дней до его смерти. Мне тогда после операции было запрещено и земным транспортом пользоваться, а я полетел.

Вернулся – а через пять дней сообщение о смерти батюшки. Я снова полетел. То наш самолет задержался, то поезд. Холод, минус 37 градусов мороза. Я прямо расплакался: «Батюшка, ты что, хочешь, чтобы я опоздал?» Но всё успели. Приехали – еще причащение идет. Так что я и послужить успел, и попрощаться.

И сейчас, когда приезжаю туда, всегда уезжаю такой счастливый, такой наполненный. В санаториях такого не получал. Матушка пускает меня в его келью, где мы не один раз сидели на его диванчике. До четырех, до пяти утра. Иногда бывает, что уезжаю более счастливый, чем при его жизни. Я и на крестный ход там хожу. Каждый год думаю: «А вдруг это в последний раз?»

Зазвонили колокола к вечерней службе, мы стали прощаться с отцом Антонием. Он дал нам просфорки, забрал наши записки. На просьбу сфотографироваться у могилы отца Виталия с удовольствием согласился, только попросил подождать и сходил за мантией. Подумалось: вот она, патериковая простота.

***

Неисповедимы пути Господни. Меня ожидала еще одна встреча с отцом Антонием – в его доме в центре Тбилиси. Однажды раздался звонок, и келейница батюшки Марина сказала, что он приглашает к себе в гости. Удивленная и обрадованная, я охотно приняла приглашение, и наш разговор об отце Иоанне и не только о нем продолжился в аскетичной келье грузинского архимандрита. Добротный стол, простая узкая кушетка, старинные большие часы, множество икон на стенах, перед ними аналой.

– Я каждый день читаю молитву из вечернего правила: «Господи, неужели мне одр сей гроб будет?». А возле моей кровати – шесть фотографий отца Иоанна. На последней – я у его смертного одра. В трудных ситуациях я, обращаясь к нему, говорю: «Батюшка, ну что ты на меня смотришь?! Не видишь, как мне тяжело? Помоги». Прошу как живого. И я просыпаюсь утром с таким умилением, с таким благоговением. Наверное, только это и помогает выжить сейчас.

Он уже там находится, предстоит пред Богом, и молитва его сильна. Я всегда говорю своим чадам и близким: «Надо стараться, чтобы вот эта тропа, восходящая от земли на небо, не зарастала мхом и бурьяном».

И вот я хочу сказать – не в плане поучения, – что лично мне помогает чтение «Псалтири преподобного Ефрема Сирина». Батюшка каждый день читал. Я вот читаю по три псалма каждый день. И каждый раз не могу не растрогаться. В каждом псалме я вижу себя. Себя, который со скорбью признаёт свои недостатки, но настаивает, чтобы Господь ему помог.

Мы «Господи, помилуй» часто говорим, а «Господи прости» – редко. Вот этому надо научиться

Батюшка любил говорить: «Господи, помилуй, Господи, прости». Так мы «Господи, помилуй» часто говорим, а «Господи прости» – редко. Вот этому надо научиться. Без всякой философии… Чтобы помогать другим, никакая философия не нужна.

Я вспоминаю, как мы с отцом Иоанном возвращались после службы. При виде людей он закрывался мантией и старался быстрее пробежать. Я ему говорил: «Отец Иоанн, смотрите, сколько людей хотят пообщаться с вами». А он: «Как же так, я же причащался. Как же я буду плескать причастием?» Так он берег то, что получал.

Я не особо стремлюсь припасть к мощам или другим святыням, чтобы получить исцеление. А как же те люди, которые находятся далеко-далеко и у которых нет материальной возможности приехать, к примеру, в Дивеево? Что же, они от Серафима Саровского не получат благодать? Я не люблю, когда люди часами простаивают у иконы. Подойдет к иконе и стоит около нее: туту-туту. Я хочу приложиться к иконе и не могу. Тогда мягко объясняю: «Миленькая, если ты, находясь за тридевять земель, будешь этот образ умолять, он отсюда поможет тебе и там»…

Знаете, как Господь Сам говорит: «Не всякий, говорящий Мне “Господи, Господи”, наследует Царство Небесное, а только творящий волю Мою». Мы никто не можем творить волю Божию так, как необходимо. Но по немощи нашей Господь, наверное, будет прощать нам.

Может, я что-то кощунственное скажу, но, знаете… вот в алтаре батюшки, когда принимают Тело Христово, говорят: «Христос посреди нас», – но если бы это было действительно от сердца, то мало бы кто из нас удостоился этого дара. Ведь бывает так, что они друг с другом не разговаривают, а говорят: «Христос посреди нас». Это уже вселяет какое-то сомнение в сердца людей, которые только что пришли в Церковь Христову. Господь Сам по Себе – Любовь. Как такой батюшка может сказать прихожанину: «Как ты исполняешь заповедь о любви?» Прихожанин ответит: «Батюшка, а вы как исполняете эту заповедь?»

Хорошо, если человек глубоко верующий и понимает, что он пришел в церковь к Богу. А человек маловерующий? Он скажет: «Чему меня научит такой батюшка, если он сам заповеди не исполняет?» Надо уметь видеть разницу между храмом и служителем в храме. Но пастырь добрый не может себя так вести. Это наемники так себя ведут.

Надо помнить, что приходим в храм не к священнику, а к Богу. А священник только ходатай перед Богом

Я часто думаю: «А если нам придется какое-то испытание понести? Если мы поведем себя как наемники?» Это очень трудно. Всем нашим прихожанам надо хорошо понимать, что приходим в храм не к священнику, а к Богу. А священник только ходатай перед Богом за нас. Если мы исповедуемся, мы должны верить, что мы исповедуемся не священнику, он только свидетель нашей исповеди, тех слов, которые я во время исповеди произнес. Под епитрахилью, перед Евангелием и крестом.

Говорю Господу распятому: «Я принимаю участие в Твоем распятии, потому что я нарушил все то, что написано в Евангелии». Мы этого часто не понимаем.

Отец Иоанн советовал исповедаться два раза в месяц. Я своим прихожанам советую записывать грехи, не откладывая. А перед исповедью перебери все грехи и возьми с собой записочку. И будет у тебя шпаргалка в руках. Если требуется, исповедоваться можно каждую неделю, в некоторых случаях – каждый день.

Было время, когда мне стали задавать вопросы по поводу новых паспортов. Я решил поехать посоветоваться к батюшке. А у нас была договоренность: перед тем, как приехать, я должен был позвонить. Если «аминь» – значит, я еду. Если «нет», значит, откладываю. А тут я приезжаю без звонка. Рассказываю ему о причине своего визита, а он в ответ: «А я-то думаю, что ты верующий!..» Я, честно говоря, оскорбился немножко. Как это так: я столько лет к батюшке езжу, и вдруг он мне так отвечает?!

Он говорил: «Эта бумажка только свидетельствует о том, кто ты, сколько тебе лет; ее можно положить и в чемодан, и под подушку. А Бог у тебя – вот здесь, в сердце». И привел пример святого Игнатия Богоносца. Вот так нас батюшка учил. И мы, все чада его, сейчас переживаем. Но вот мои переживания сразу заканчиваются в пещере. Как я приезжаю туда, иду в пещеру, поплачу у батюшки, и всё. Всё, что я имею, всё, чем я руководствуюсь, – это всё от батюшки. Своего у меня ничего нет.

Не надо ничего бояться. Я знаю, что я – гражданин этого государства, и моя прямая обязанность выполнять уставы моего государства. До определенного момента. Если мне скажут, что я должен отречься от Бога, тогда уже нет. Так что не надо бояться.

До отца Иоанна у меня был наставник хороший – патриарх Ефрем. У меня перед глазами была его строгость, требовательность, аскетизм. Недавно одна мама приводит мальчика 15 лет и жалуется, что он редко ходит в храм. А он один верующий на весь класс. Один из 35 человек! Исповедуется, причащается. Когда говеет – от компьютера отказывается. Ведь сейчас компьютер весь мир перевернул. В худшую сторону. Когда отцу Иоанну задавали вопрос насчет компьютера, он говорил: компьютер должен служить тебе, а не ты компьютеру. Через компьютер я могу узнать ценную историческую информацию, а могу получить и грязную информацию. Для того, чтобы выбрать правильную информацию, Господь дал мне свой компьютер – голову. Вот и подумай: что хорошо, что плохо.

Раньше во время Евхаристического канона категорически не разрешалось фотографировать. Я помню, как патриарх Пимен взял у одного человека фотоаппарат и потоптал ногами. Ну, можно сфотографироваться с батюшкой на память, сфотографировать иконочку на память, но не во время Литургии, во время Евхаристического канона, когда люди молятся – а ты ходишь с этим фотоаппаратом. Ты нарушаешь благолепие службы. И молящийся человек не может сосредоточиться. Я думаю, всё нужно делать в меру. Тогда и грехов будет меньше. Надо этому научиться. Надо стремиться быть хорошим православным человеком. И Господь поможет.

У вас на столе две книги «Несвятые святые». Одна – с дарственной надписьювладыки Тихона (Шевкунова): «Дорогому и любимому отцу Антонию с просьбой о святых молитвах».

И сейчас отец Иоанн своей молитвой охраняет и меня, и вас, и всех, кто обращается к нему

– Мы давно дружим с владыкой Тихоном, у нас с ним был один духовник, который учил нас ничего не бояться. И сейчас он своей молитвой охраняет и меня, и вас, и всех, кто обращается к нему. Вот это и есть наша духовная жизнь, наше молитвенное общение.

Попрощавшись с отцом Антонием, я спросила его келейницу Марину о его главном качестве. Она, не задумываясь, ответила: «Он очень сострадателен ко всем страждущим. Я, например, привыкла у себя в семье, что всё про запас должно быть, а он откроет холодильник, увидит лишнее и кричит: “Что вы прячете! Люди вокруг голодные!” Или я расскажу чью-то проблему (подруге моей сделали, например, операцию), он тут же меня снарядит с помощью… И таких примеров можно привести очень много».

С архимандритом Антонием (Гулиашвили)
беседовала Лариса Хрусталева

16 февраля 2016 г.