«Życie o. Wenedykta oddana poszukiwaniu Woli Bożej» Ichumen Filip (Percew).

Do 40-go dnia odejścia do Boga архимандрита Венедикта (Пенькова), namieśnika Optinoj Pustyni( Оптиной пустыни), o starcu opowiada nasielnik monasteru ichumen Filip (Перцев).

 Ojcze Filipie, w kazaniu u grobu o.Wenedykta podkrzesliał Pan dar ojcowstwa zmarłego, na czym on polegał i w czym ujawniał się ?

– To trudno wytłumaczyć tym kto nie doświadczył na sobie tego błgiego icha jego ojcowskiej miłości – surowej , odpowiedzialnej, szczerej. Każdy kto wpadał pod szczelną uwagę ojca Wenedykta, odczuwał że grzechy zbendę i dla tego muszą być usunięte , a dusza mnogo cenna. W odniesieniu do bracii monasteru o.Wenedykt był wymagającym. Często cytował słowa Piśma Swietego: Аще же без наказания есте, ему же причастницы бышавcи, убопрелюбодейчищиесте, а не сынове (Евр. 12, 8).

W 4-ym słowie u  преподобного Иоанна Лествичника jest taka uwaga : «…как несправедливо и жалко было бы вырвать хлеб из уст голодного младенца, так и наставник душ делает вред и себе и подвижнику, если не подает ему случаев к приобретению венцов, какие он, по его примечанию, может на всякий час заслуживать перенесением досад, бесчестий, уничижений и поруганий». I to o ojcu Wenedyktu!

Wielu teraz przypominają jego surowość – nadają przykłady, a to i kilka , a potem zamilkają i parodoksalnie podumowują że przy tym jaki że on był milosciwy(przebaczający) … Tu już włącza się przeżycie serdeczne.

On potrafił  гневаясь, не согрешать (Еф. 4, 26).  nawet kiedy krzyczał na ciebie i wymawiał winę . Pamiętam jeden z braci  opowiadał jak po kolejnej wymówce szedł i myślał że własnie w takim stanie duchu pewnie ludzi i popełniają samobójstwo … Ale jak tylko doszedł do kelii , jego nakryła modlitwa starca, odczuł w sercu taka wielką błahość , że potem mówił iż gotów codziennie doświadczać i cierpieć jeszcze głębszą krytykę dla swego samolubstwa, tylko by znów doświadczyć tego daru obecności Boga w duszy.

У преподобного Нектария Оптинского jest takie wymowienie posłusznikowi : «У тебя три страха: первый страх – отречения от монашества бояться; второй страх – начальства бояться; третий страх – молодости своей бояться». Wydaje się po co chrześcijaninu naczelnikow bać, tak ? Ale przepodobni starcy uważali że tak, i ojcze Wenedykt rządził w ich tradycji.

– Nastawienia optinskich starców często wspominani przez barci ?

 Oczywiście. Za trapeza stale czytano ich życija , w dni pamięci starców wspominano ich nauczania . Kto z obecnej bracji nie zna że  старец Лев Оптинский swe czado ojsa  Геронтия nazwał po imieniu tylko jeden raz kiedy czytał mu modlitwę na odjazd z Optinej, w zwiazku z przeznaczeniem jego ichumenem  Калужской Тихоновой pustyni?  А zazwyczaj – za gwałtowny temperament nazywał przydomkiem Gorłantij(od gardła) .

I przepodobnego Amwrosija w czasach kiedy był jeszcze posłusznikiem zwał  Chymerą «Химерой»…

– Pewnie podobne eksperymenty na posłusznikami większości czytelników znane z ksiażki«Моя жизнь со старцем Иосифом»  już starca teraz  Ефрема Филофейского…

 Ojciec Wenedykt nie do końca rozumiał naszej pasji do greckiego doświadczenia. Nie lubił wyjazdów za granicę. Nie był nie na Atosie nie w Jerozolimie. Lubił powtarzać : «В Оптиной и Рим, и Иерусалим, и Афон – все заключено». Jeżeli wyjeżdżał na odpoczynek to tylko na wędkowanie na  Селигер. Ale i tam zabierał braci by pouczać w biesiadach przy ogniśku.

Rozwijał ruską tradycje mnistwa. Uważał że mamy własne korzenie.  «Chyba nam czegoś brakuję od życia w Chrystusie i zbawienia?» – pytał on.

A przykladowo, старца Паисия Святогорца bardzo lubił, sam czytał i nam cytował. A odnośnie innych autorów greckich mógł powiedzieć że nam to nie pasuje , bo idzie w innym kierunku niż tradycje starców z optinej.

Mógł ostrzec że pewny wzięty postulat ascetyczny może szkodzić, dla tego że opierasz się na niego w swej tradycji już nie osiągniesz pełnej siły, ale pełnego doświadczenie greckiego-też nie masz.  Tak i zostaniesz „nie pie nie wydra”.

W życiu duchownym, pouczał, lepiej iść drogą znaną , odkrytą i sprawdzoną przez naszych świętych poprzedników , którzy na pewno osiągnęli świętości i zbawienie.

– Co z tradycji do rewolucyjnej Optinej ojciec Wenedykt starał się wznowić ?

– Tu można wiele przykładów nadać, ale przede wszystkim Ojcze namieśnik dbał o odrodzenie samego duchu optinskiego starstwa , odradzał niektóre postanowienia które ojcowie Optinej przyjeli jeszcze u swego duchownego poprzednika – преподобного Паисия Величковского. Tak o.Wenedykt wprowadził system wychowania braci zbudowany na trzech słupach podstawowych.

Po-pierwsze to częste rozmowy ichumena lub jego dobrych uczniów z braciją  w których omawia się święto ojcowe dziedzictwo stosownie realnych wydarzeń życia monasteru.

Po drugie- częsta spowiedź. Przy czym nie formalna a dogłębna. Bracia bez różnicy posłusznik czy archimandryta przystępują  do spowiedzi  3-4 razy w tygodniu-każdy u przeznaczonego duchownika. To u  nas 15 wybranych starców- którzy jako posłuszeństwo spowiadają 15-20 braci każdy. A sami raz w tygodniu spowiadają się o ojca namieśnika odkrywając mu niektórę momenty potrzebujące jego modlitewnej opieki lub porady dla swych pasomych. Ojciec Wenedykt olbrzymią bracje w 220 osób sam spowiadać nie mógł, ale był zawsze uważny do każdego i za słabość natychmiast wymagał. Przykładów za spóźnienie o jedną  minutę mógł przeznaczyć mnóstwo pokłonów, które brat natychmiast i zaczynał kłaść  , etc…

i Trzeci słup – uważne działanie  Иисусовой молитвы. Przy tym działaniu wymagana porada duchownika stała i uważna. W tej modlitwie kilka słów ale te stany które ona odkrywa po każdym czasie- to ogromne przeżycie które wymaga stałej opieki i porady , które możliwe tylko od wewnątrz . Ta nauka opanuje się tylko pod opieką duchownika.

Dla modlitwy Jezusowej o.Wenedykt wynalazł specjalne  четки: w kształcie spirali nadziewane na żyłkę malutki drewniane kostki ślizgali niezauważalni przekładane po ręce. Sam najpierw wytoczył ich w Lawrze, kiedy był tam nasielnikiem a potem wysyłał nawet z Optinoj Pustynie na górę Atos .

Nie mogę powiedzieć że rzadko mówił o modlitwie Jezusa – ale nie była ona głównym tematem jego nauczeń. Częściej on, zwłaszcza kazania skierowane ku pielgrzymom kierował do tematu cnoty. Modlitwie uczył braci głównie przykładem. Sam tworzył modlitwę Jezusa bez pauz . Czasami skutki tej modlitwy odbijali się na jego skupionej twarzy.

Jednego razu, jak jego kielejnik wygłosiłem: «Батюшка, у нас такой режим (постоянно надо было в наместническом корпусе кого-то принимать, других провожать, третьи были уже на подъезде…)! – Какое там чтение правила, канонов… Когда их читать?!»

Baciuszka wtedy przed 5 rano codziennie wstawał na  полуношницу, potem ok 20 minut odpoczywał i od 8 ej rano zaczynał i do 23 ej przyjmował gości: и благочинные к нему приезжали по несколько человек, и архитекторы, и просто за советом народ валил – это был нескончаемый поток!..

Byłem zagubiony kiedy podzielił się ze mną następującym : «Ты знаешь, я страдал в лавре от приступов астмы и настолько плохо себя чувствовал, что часто ночью просыпался и не мог дышать. Я тогда понял, что я не могу ходить на полуношницу, сказал об этом отцам Кириллу и Науму, и они благословили меня жить в другом режиме: вставать ночью на молитву…».

Поначалу это ему давалось очень сложно. Он и так приучил себя к краткому сну, а тут и его надо было прерывать, рассекая молитвой надвое. Просыпаться среди ночи было так тяжко, что он, рассказывал, скатывался на коврик, постеленный на полу его сыроватой келлии, и катался по нему до тех пор, пока не проснется: туда-сюда, туда-сюда… Так он в свое время приучил себя к ночной молитве.

Выслушав всё это, я как-то притих.

Также и в Оптиной пустыни, назначенный сюда в 1990-м году наместником, он еженощно совершал правило Иисусовой молитвы. Бдел над своими чадами. Старец Наум (Байбородин), его лаврский духовник, говорил про него: «Отец Венедикт, как апостол Павел, всех своих чад носит в сердце».

 Владыка Гурий, епископ Арсеньевский и Дальнегорский, передавал, что отца Наума тогда еще по лавре поражали у отца Венедикта особые дары целомудрия и Иисусовой молитвы.

– Когда на Исповеди, бывало, искушаемая братия могла посетовать на обилие женщин в Оптиной пустыни, наместник мог искренне не понимать: что смущает? Для него все эти томления казались совершенно надуманными. В этом плане меры предпринимались исключительно по настойчивому ходатайству других духовников, понимающих, чем тяготится братия.

– Отец Венедикт советовался при принятии решений?

–Вопрос непростой. Отец наместник был харизматик. Он 27 лет, начиная с поступления в семинарию, прожил в лавре под руководством таких старцев, как отцы Кирилл (Павлов) и Наум (Байбородин), а потом еще столько же возглавлял Оптину пустынь, – он уже сам стал старцем. Конечно, он прислушивался к тому, что говорили братия Духовного собора обители, но мог отстаивать перед всеми и что-то один, если чувствовал, что это соответствует воле Божией.

Он был послушником Божиим. Вся деятельность отца Венедикта была пронизана поиском воли Божией. Святые отцы ставят дар рассуждения даже выше дара любви, потому что любовь без рассуждения падает. Отец наместник, рассуждая, мог даже провоцировать братию начать отстаивать свою позицию…

– И не считал это за непослушание?

– Нет. Я думаю, он во многом перенял манеру отцов Кирилла и Наума задавать встречные вопросы вопрошающим: «А ты-то сам как думаешь?» Отец Венедикт даже заострил этот прием. Мог озадачить каскадом вопросов, так что человек уже оказывался в растерянности, терял свою позу всезнания, а потом отец наместник так все ловко обернет в шутку, что и вопрошаемый вроде смеется, не уязвлен, а с другой стороны, урок получил…

Отец Венедикт старался, чтобы каждый человек раскрылся максимально.

 Да-да, преподобный Паисий Святогорец тоже говорил, что пригревает каждого приходящего, как на солнышке, пока из него не поползут змеи… А потом он помогал их давить.

– В отношении монастырской братии это, прежде всего, конечно, касалось гадов своеволия. Посмотреть со стороны, так с ним в плане ведения дел и исполнения чисто внешних хозяйственных послушаний бывало, казалось, невыносимо сложно: вот он что-то благословил, наутро изменил решение, снова позвал и сказал делать так, как было с самого начала.

 А что это давало – обнаружение духовной реальности, ее примата над повседневностью?

– Да, дело отходило на второй план, но все равно оставалось в поле его пристального внимания. Он, как усердный хозяин, управляющий не только внутренней, но и внешней жизнью обители, никогда не пренебрегал потребным. Во все вникал.

Однажды братия предложила ему приобрести аппарат для приготовления сгущенного молока и тут же стала перечислять доводы: «Мы же не пьем молоко, когда идут многодневные посты? Что из него делать – творог? Не долежится. Сыры? Тоже будут не первой свежести. А вот сгущенное молоко…».

Но отец наместник не соглашался.

 В письмах у преподобного Паисия Святогорца, которого так любил читать отец Венедикт, есть про то, что сгущенка обостряет плотскую брань…

– Он и не благословил! «Нет! – и всё. – Какое еще сгущенное молоко?!»

Безусловно, он руководствовался не только насущной пользой и соображениями удобства, но, с другой стороны, там, где все это не противоречило внутренним установкам, таковые намеренно не отрицал.

Помню, я долгое время был рухольным. У меня был целый цех женщин в подчинении: шили, латали, подгоняли облачения. Однажды один благотворитель звонит: «Закрываю фабрику. Пригоняй машину, а то и две, – загружу тебе ткани!»

Я – к отцу наместнику. Он благословил. Пока я бегал, оформлял командировку тем, кто поедет, – потому что сам я тогда все же не мог отлучиться из монастыря, – вот уже машины заправили, водители стоят, ждут, поторапливают. Идем к наместнику за последним благословением, а он огорошил: «Ехать не благословляю!» Как так?! «Отец наместник, – говорю, – у меня склад пустой. А тут такая возможность…». И бровью не ведет. Доводы слушать слушает, – а сам ни в какую! «Нет, не убеждай, я все равно не благословлю. Вон сколько людей гибнет на дорогах в авариях…» – вдруг проговорился он. Меня как током ударило. Просто так отец Венедикт ничего говорить бы не стал… Так мы и не поехали. Кто знает, какие там ухищрения были подстроены диаволом, и что Господь отцу Венедикту открыл. Зная, что отец наместник ищет волю Божию всегда и во всем, братия его и не решалась ослушаться.

Послушание – один из монашеских обетов. Его сложнее всего исполнить, так же как сохранить целомудрие даже в мыслях и ничего не иметь ради Бога. Не напрасно же святые отцы именно сии три добродетели вменили в высоту иноческого подвига. Отец Венедикт зорко хранил братию по всем этим трем фронтам.

– Часто приходилось слышать о нестяжательности отца Венедикта, его помощи самым разным людям, – теперь многие вспоминают, как он кому помог.

– Да, сам он был крайне нестяжателен. К рукам отца наместника ничего не прилипало. Если что и дарили ему, он тут же все раздаривал дальше. Мог специально, как-то провидя сложности у кого-то, вызвать к себе человека, сидеть с ним беседовать на отстраненные темы, потом вдруг, уже прощаясь, как будто невзначай поинтересоваться: «У тебя же операция будет?» – «Да, батюшка, помолитесь». – «Но она денег стоит?» И, удостоверившись, что нужда действительно есть: «На, вот возьми», – протянет, не глядя. А это оказывалась как раз та сумма, которая покрывала расходы.

Молился, пытаясь понять, о ком какая воля Божия, в каком направлении надо человеку идти

Он вообще о многих даже трудниках, более-менее постоянных паломниках знал, кто как живет, у кого какая судьба. Не только братию, а вообще уйму народа вмещал в свое сердце, молитвенно, – да и не только молитвенно, – опекал. Молился, пытаясь понять, о ком какая воля Божия, в каком направлении надо помочь человеку идти.

В обитель он принимал даже глубоких старчиков, если по молитвенном рассуждении чувствовал, что человек имеет желание смиряться, усердие к молитве, ревность к богослужению. Я знаю, что даже на Афоне в общежительные монастыри стараются после 50-ти не принимать: мол, зачем пришел, чуть-чуть потрудишься, а потом за тобой уход нужен. В том, как поступал отец Венедикт, тоже проявлялось его милостивое сердце.

 Без милости, известно, Богу угодить невозможно.

– Да. Кстати, у его гроба я видел многих из тех, кто в свое время даже покинул Оптину. То есть у них не осталось ни обиды, ни ропота на наместника, – иначе бы они не пришли проститься с ним.

За ворохом листвы, во время осени его жизни опавшей, они смогли прозреть ту цельную громаду его крепкого, укорененного в святоотеческой глуби, духа, простирающего свои побеги в выси, для многих из нас недоступные.

В основном многие из покинувшей нас братии и сейчас в монашестве – они ушли не в мир, а просто перешли в другие, менее экстремальные, как им, может быть, тогда казалось, обители.

Несмотря на то, что от «евлогианского» набора тех сорока человек, кто был призван при отце Евлогии (Смирнове), потом возглавившем Владимирскую кафедру, в нынешней братии осталось всего пятеро, отец Венедикт смог собрать удивительно цельное, единое по духу братство.

Что бы там ни говорили про его горячность, он всегда был чрезвычайно аккуратен в словах. Мыслил их какую-то сущностную глубину. Бывало, скажешь что-нибудь при нем. «Что ты сказал?! Ты только подумай: что ты сказал?!» – тут же вразумит. Или напишешь. «Что ты тут написал? – вызывает, возвращая бумагу. – Переписывай».

Поэтому он и не любил разговоров на мирские темы. Уж очень легко тут согрешить, сказать слово, ненужное Богу.

Ни на что, не имеющее у Бога цены, он понуждал себя и нас не размениваться

Ни на что, не имеющее у Бога цены, он понуждал себя и нас не размениваться.

Он был очень внимателен к людям. Не подавлял личность другого человека, не требовал от монахов быть своей копией. Ценил внутреннее своеобразие каждой души. Всматривался, о каждом молился. «Нет, вот, а этот брат? – помню, бывало, обратит внимание Духовного собора. – Он ведь такой-то, тяготеет к тому-то. Давайте дадим ему возможность?» – это если, допустим, кто-то к большему молчанию стремится, к уединенной скитской жизни, или желает молиться по ночам.

Неравнодушный, заботливый пастырь! Эти его хлопоты простирались, между прочим, не только на братию. Он помогал матерям, оставшимся без попечения после ухода сына в монастырь. Просто одиноким старикам, многодетным семьям. Монастырские поля засеивались всегда, по его благословению, с лихвой. После уборки урожая картошки собранное развозили машинами: и в Московскую духовную семинарию, и в приюты, и в богадельни. Да и просто нуждающиеся могли всегда прийти к наместнику, написать прошение на оказание помощи.

Сохранять себя в рамках, возгревающих сердце любовью

Отец Венедикт часто вспоминал, как в годы его юности экономить приходилось буквально на всем. Также и братию учил не распускаться, довольствоваться самым малым, не наглеть. Сохранять себя в рамках, возгревающих сердце любовью. Мы очень долго уговаривали, помню, его пересесть на иномарку, а он все на «Ниве» да, если на дальнюю межгородскую дистанцию, на «Волге» ездил. Для этих раритетов после 1990-х годов уже и запчасти-то найти было трудно, а он все старался этими «средствами передвижения» довольствоваться.

Ряса у него ходовая постоянно с заплатками была. Да разве что еще одна висела в келлии праздничная, для богослужений, и еще приберегал специальную для приема гостя уровня Святейшего. У нас и у простых иеромонахов облачений больше! Когда отец наместник преставился, к нему в келлию после погребения братия собралась, как водится, взять каждому что-то на память, – а разбирать-то и ничего!

У него, кстати, даже иконы были наперечет, буквально несколько образов в его молитвенном уголке, который мы решили сохранить в неприкосновенности. Он даже говорил, что множество икон рассеивает при молитве.

 Как он еще учил внутреннему сосредоточению? Новоначальным иногда советуют руками, например, при ходьбе не размахивать, – могут и еще какие-то даже касающиеся чисто внешнего поведения приемы подсказать…

– Наставлял: идешь, монах, по монастырю, увидел – какая-то дощечка лежит, возьми ее, найди ей место, приспособь. Во всем во святой обители рачительность должна быть. Такая бдительная исправность вообще настраивает человека и на внутреннюю собранность.

 Как отец Венедикт служил?

– О, это надо видеть его за богослужением! Как горел и был неотмирен тогда его взор, парящий где-то далеко-далеко, поверх всего, во что в другое время он так заботливо вдумывался. Все остальные вопросы на службе отходили для него не на второй, а на какой-то сотый-тысячный план, – так высоко он мог подниматься духом. Этого невозможно было не восчувствовать.

Как глубоко и проникновенно он собеседовал с Господом в клети своей души по Причастии…

Перед нашими глазами – жизнь богоносца, ревнителя славы Божией.

Отец наместник являл нам пример во всем. Слова нужны, но, как говорил Григорий Богослов: «Каждое слово можно оспорить другим словом. Жизнь же чем оспоришь?»

С игуменом Филиппом (Перцевым)
беседовала Ольга Орлова

2 марта 2018 г.